Квентин, откинув свежую газету (на первой полосе сообщалось о предстоящей казни «Зодиака») и не ответив на мое приветствие, проворчал:

— Подобное обычно бывает в моих романах! Но там осужденного в последнюю секунду, когда его уже тащат к электрическому стулу, спасают.

Я вспомнила первый роман Квентина Мориарти — «Смерть в музее восковых фигур». Именно в нем арестовывают невиновного, суд приговаривает его к смерти, и только благодаря титанической работе невесты осужденного и частного сыщика, профессора философии, удается отыскать истинного злодея и спасти несчастного от экзекуции.

Завтракали мы молча — говорить было не о чем. Жизнь, как я убедилась уже давно, была не романом, в котором можно, по желанию автора или редактора, изменить печальный финал на хеппи-энд.

— Он хочет, чтобы мы присутствовали во время приведения приговора в исполнение, — сообщил мне Квентин.

Я знала о последнем желании Джека Тейлора — у него не было ни единого друга, и он не хотел умирать, находясь среди врагов или тех, кто считает его виновным. Отложив булочку, я сказала:

— Я не смогу…

— Конечно же, ты сможешь! — заявил Квентин.

Я знала, что мой шеф умеет быть безапелляционным и частенько не считается с мнением окружающих. За те шесть лет работы у него секретаршей и помощницей я многому научилась. Для Квентина я стала дочерью — ведь его единственная дочь от первого брака умерла несколько лет назад (хотя он никогда не говорил об этом, и я случайно наткнулась на ее фотографию в старом семейном альбоме).

— Не исключено, что губернатор все же решит помиловать Джека, — продолжил Квентин, закуривая сигару.

Сидя в старинном кресле, в домашней вельветовой куртке, он являл собой образец великого писателя, романами которого зачитывались миллионы по всему миру — с ухоженной седой бородкой, проницательными голубыми глазами и знаменитой сигарой, которая стала его неотъемлемым аксессуаром.