— Вы понимаете теперь, что для этого у вас не было никаких причин, — успокоила его Фьора. — Я убеждена, что они сами давно простили вас. Прощайте, мэтр Синяр. Мы больше никогда не увидимся, но знайте, что я благодарна вам от всего сердца.

Проводив взглядом старика, который направился в свой дом, Фьора подошла к своим друзьям.

— Теперь, когда ты знаешь, что они мирно покоятся в освященной земле, не собираешься ли ты изменить свои планы мести? — спросил Деметриос.

— Это ничуть не умаляет вины преступников.

Я пойду до конца, — твердо ответила Фьора.

— За исключением герцога Карла, другие, быть может, уже умерли?

— Это и надо выяснить. Разве что божья кара поможет им избежать моей. Но вот, кажется, и источник.

Бывший палач абсолютно точно описал это место, которое действительно было красивым. На опушке живописного соснового леса тоненькая струйка воды стекала в небольшой бассейн из грубого камня, уже покрытого мхом. Рядом рос большой куст боярышника с крупными ветками и красивой формы листьями. Нежные белые цветы уже начали осыпаться и плавали по воде. Однако Синяр не предусмотрел одной вещи — кто-то молился перед кустом боярышника.

Это был молодой, бедно одетый человек, молившийся с таким усердием, что не услышал, как подъехали лошади. Фьора бросила вопросительный взгляд на Деметриоса. Грек пожал плечами:

— Это можно объяснить тем, что этот куст считается чудотворным. Надо дать окончить молитву этому молодому человеку.

Он молился недолго. Вероятно почувствовав, что на него кто-то смотрит, крестьянин — по одежде было видно, что это крестьянин, — перекрестившись, закончил молитву, наклонился и поцеловал землю.