В действительности Фьора не слушала Деметриоса.

Все жестокие драмы, пережитые ею, уступили в последнее время место воспоминаниям о том, что пережили когда-то ее молодые и неосторожные родители. Может, это была магия Бургундии, к которой она с первого мгновения почувствовала тягу? Во всяком случае, Жан и Мари де Бревай становились ей все ближе и дороже по мере того, как она мысленно возвращалась к временам, когда произошла эта драма.

Рядом с монастырем Ларрей находился маленький участок земли. Это было небольшое владение, состоящее из виноградника, нескольких фруктовых деревьев, огорода и приземистого домика под двускатной крышей. Человек в полотняной рабочей одежде и шерстяной шапочке, из-под которой выбивались седые волосы, работал в зеленеющем винограднике. Ему было много лет, но, когда он распрямился, стало видно, что он высокого роста и еще весьма крепкий.

— Это он, — сказала Леонарда. — Переговорить с ним?

— Нет, спасибо, — ответила Фьора. — Я предпочитаю сама. Подождите меня здесь.

Она спрыгнула на землю, подошла к воротам, толкнула их и направилась прямо к старику, который, приложив руку к глазам, защищаясь от солнца, смотрел, как она приближалась к нему.

— Извините меня за вторжение, — сказала она. — Вы — мэтр Арни Синяр, не так ли?

Непривычный к подобным визитам, бывший палач чувствовал себя скованно.

— Если вы знаете, как меня зовут, значит, вы знаете, кем я был?

— Я это знаю и именно поэтому пришла к вам.

— Я не люблю вспоминать об этих годах, но… я к вашим услугам, мадам! Присядьте, пожалуйста. Перед домом есть скамья.

— Не могли бы мы поговорить на ходу? У вас хороший виноградник.

Под седой бородой, придающей Арни Синяру вид патриарха, появилась робкая улыбка: