И в этот момент она услышала глухой стук за дверью.

Стук… или?.. Можно было подумать, что на лестничной площадке падает что-то тяжелое, как бывало, когда Джон приходил и начинал яростно биться плечом в дверь. На мгновение в ней поднялось невольное раздражение: он ей больше не муж. У него вообще была привычка считать, что весь мир должен вертеться вокруг него и что она должна стремглав бросаться к двери, как только он придет, даже если в этот момент руки у нее намылены или испачканы краской или томатным соусом.

— Джон?

Она поставила чашку на белый ажурный кованый столик, прошла через квартиру к входной двери, готовая высказать Джону все, что она думает о его беспардонном поведении, откинула крючок и яростно распахнула дверь.

— Черт тебя побери, Джон, — начала было она.

В приглушенном свете лестничной площадки его красивое лицо выглядело осунувшимся и бледным, как у покойника.

А потом он упал.

Как подкошенный.

Он падал вперед, прямо на нее. Совершенно не ожидавшая этого, Энн покачнулась и под тяжестью свалившегося тела рухнула рядом с ним.

— Джон…

Его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее собственного. Губы его шевелились. В падении она обхватила его руками. Потом разжала руки, но была еще слишком потрясена, чтобы понять, что происходит.

Ее руки…

Его губы…

С кончиков ее пальцев капала кровь. Неожиданно хриплый, отчаянный звук сорвался с его губ:

— Я не делал этого.

Кровь. Кровь появилась у нее на руках, потому что она прикоснулась к Джону.

— О Боже!