Граф Гриффин, шурин герцога, тоже поднялся и небрежно поклонился.

– Ваш слуга, Гриффин, – изрек граф, ответив тем же.

– Присоединяйтесь к нам, Бомонт, – потребовала жена, глядя на мужа с выражением полнейшего дружелюбия. – Как я рада видеть вас! Разве палата лордов сегодня не заседает?

Эта небольшая речь была неотъемлемой частью той войны, которую они вели последние восемь лет: беседа, расцвеченная тонкими намеками, скрытыми уколами, но при этом неизменно вежливая. Никаких грубых эмоций: это не для людей их происхождения и воспитания.

– Разумеется, заседает. Но я решил провести немного времени с вами, тем более что вы только что вернулись из Парижа.

Герцог ощерился в некоем подобии улыбки.

– И уже по нему скучаю, – картинно вздохнула Джемма. – Как чудесно, что вы тоже здесь, дорогой!

Слегка подавшись вперед, она коснулась веером его плеча.

– Я только жду приезда Харриет, герцогини Берроу, и тогда мы сможем решить, какое главное украшение для завтрашнего бала нужно поставить в центре стола.

– Да, Фаул упомянул, что мы даем бал.

– Дорогой, только не говори, что я забыла тебе сообщить! Знаю, это почти безумие, но подготовка дала мне возможность чем-то заняться на обратном пути в Лондон.

Судя по виду, она искренне раскаивалась, и, насколько знал Элайджа, так оно и было. Игра в супружескую жизнь, которую они вели, требовала строго учтивых манер на публике. Правда, оставаясь друг с другом наедине, они вели себя немного иначе.

– Он только что дал тебе это понять! – вмешался брат. – Тебе следует получше следить за собой, сестрица. Ты, к сожалению, привыкла единовластно править в доме.

– О, это было крайне невоспитанно с моей стороны, – призналась Джемма, вскакивая так порывисто, что шелковые юбки взвихрились вокруг узких щиколоток. Сегодня она надела светло-голубое, расшитое незабудками платье – шедевр французской модистки, с корсажем, облегавшим изгибы груди и тонкую талию, и широченной юбкой на фижмах.