Влюбилась!

– Я еду в Лондон, – объявила она отцу, едва переступив порог дома. – Мое сердце томится в оковах, и я должна следовать его зову.

Хотя столь напыщенный язык не был свойственен Роберте – та обычно выражалась попроще, – все же на этот раз она сочла нужным процитировать одно из стихотворений отца.

– Ни за что! – воскликнул тот, игнорируя ее литературную ссылку. – Я…

– Без тебя, – перебила она. – И без миссис Гроуп.

– Ни за что!

Битва продолжалась с месяц. До тех пор, пока почтальон не принес мартовский выпуск «Рамблерз мэгэзин».

На этот раз карикатуры были еще ужаснее. Ее изобразили не только сгорбленной и с неестественно широкими бровями, но и стоящей на коленях перед человеком в ливрее. Судя по гнусному рисунку, Роберта умоляла лакея взять ее в жены.

«Что дочь, что отец! – гласила подпись. – Мы всегда подозревали, что безумие – болезнь наследственная».

Роберта ничуть не сомневалась, что карикатура распродается в «Хамфриз принт шоп», как горячие пирожки.

– Моя совесть чиста! – прогремел отец, как только понял намек. – Но ты! Ты могла сообразить, что репортеры светской хроники платят слугам за любые добытые сплетни? Как ты могла, особенно учитывая тот факт, что мы с миссис Гроуп и без того постоянно появляемся на страницах «Таун энд кантри мэгэзин»?! Кто-то неплохо заработал на твоей глупости! И нет смысла просить меня написать еще одну поэму: здесь мое дарование бессильно.

Ярость маркиза улеглась только после написания четырехсот строк ямбическим пентаметром, в котором призыв «змея, уползай прочь» рифмовался со словами «единственная дочь» – что само по себе, согласитесь блестящая находка.

Досада Роберты смягчалась только постоянным напоминанием о том, что она собирается выйти замуж за герцога Вильерса, заказать шелковые платья оттенка «селадон» и больше в жизни не слышать ни одного стихотворения.

Она приказала запрячь отцовский экипаж, не парадный, разумеется, но все же достаточно презентабельный. Велела второй горничной сопровождать ее в Лондон и уехала, сжимая в руке саквояж, набитый неприглядной одеждой, сшитой миссис Партнелл. Там же лежали кошелек с довольно умеренной суммой и стихотворение отца – единственная рекомендация, которую тот согласился ей дать.