Он уже привык к ее улыбке. Первый раз, когда она ему улыбнулась — по-настоящему улыбнулась, — он почувствовал себя так, будто его дыхание остановилось от удара в живот. Она была слишком красива, и даже огромные солнцезащитные очки в пол-лица ее не портили. Улыбка у нее была дивной.

На нее обращали внимание. Он заметил это сразу, как только увидел в аэропорту, одинокую и потерянную… и, несмотря на обрезанные джинсы, футболку и копну спутанных кудрей, выглядевшую как аристократка… Может быть, из-за манеры поведения или грации движений. Что бы это ни было, она выделялась в толпе.

Тот запретный взгляд на нее через телеобъектив глубоко поразил его много лет назад. И как-то само собой получилось, что в своих ночных мечтах он был с ней, наслаждаясь ее лицом и телом.

Теперь, когда он посмотрел на нее, сидевшую рядом с ним собственной персоной, на реальную женщину, бывшую его воображаемой возлюбленной, он был потрясен. Он совсем не знал эту женщину; он не хотел знать ее. Но его тело вело себя так, будто он ее знал.

Он надеялся, что она примет предложение пожить в домике в горах. Эта мысль пришла ему в голову вскоре после того, как он обнял ее при встрече. Снять домик можно было, просто позвонив по телефону.

Так же легко — просто позвонив по телефону — она могла поймать его на лжи. Ее кузен, Джон Петерсон, конечно, не нанимал его и не снимал для нее домик. Тайс полагался на ее обещание не звонить Джонни в течение месяца из страха, что звонок может быть засечен. Ее страх был вполне обоснован. Конечно, если она изменит свое решение и позвонит, игра Тайса закончится.

Но до того времени она будет с ним.

Под его защитой, напомнил он себе.

Он был нанят ее дядей, чтобы найти ее и сообщать о ее действиях.

Тайса немного смутило, что в инструкциях Эдгара не было требования защищать племянницу. Но как мог Тайс держать ее под наблюдением, не защищая? Никак.