К тому, что в день своей свадьбы она была предана и унижена.

Одетая в подвенечное платье, теперь казавшееся траурным, она смотрела в окно на пышную калифорнийскую зелень.

— Смотри, Джонни, вон они. Эти папарацци похожи на акул, крутящихся вокруг добычи.

— Они не войдут, Клер, — уверил ее кузен, глядя в другое окно. — Мы сняли отель целиком, и дядя Эдгар поставил охрану у каждой двери.

— Ты недооцениваешь папарацци, — предупредила она. — Они всегда найдут лазейку. — Они охотились за ней многие годы. Она помнила дни, когда пыталась поладить даже с ними. Эти попытки только разожгли их аппетиты.

Они были почти так же назойливы, как тот маньяк, что засыпал ее оскорбительными письмами и анонимными телефонными звонками с изложением подробностей ее личной жизни, невесть как и когда подсмотренных. Однажды он даже вломился в ее дом в Нью-Йорке и разгромил ванную комнату.

Конечно, после этого штат телохранителей увеличился — еще больше глаз стало следить за каждым ее движением, еще больше появилось людей, перед властью которых надо было склоняться — тяжелое испытание для Клер.

Она поняла, что именно в желании поладить со всеми заключается ее главная проблема. Одобрение окружающих стало необходимо ей, как доза наркоману. Настало время от этого отвыкать.

— Тебе нужно отдохнуть, Клер, — услышала она голос Джонни, идя по анфиладе комнат. Шлейф искусно отделанного жемчугом подвенечного платья волочился за ней, цепляясь за мебель. — Утром был настоящий ад, и обед не будет приятнее.

Мягко сказано. Обед будет еще хуже. К тому времени дядя соберет подкрепление, и они постараются заставить ее назначить другой день свадьбы.

— Неважно, что они будут говорить или делать,

Джонни, — сообщила она, приподняв подбородок. — Я не выйду замуж за Престона.