– До деревни далеко, мэм, может, вы не заметили, но сейчас идет дождь со снегом…

– Нечего распускать тут язык, – прервала ее Марта. – Закрой скорее дверь, пока не промерз весь дом.

Саммер захлопнула ее с такой силой, что брови Марты удивленно поползли вверх.

– Вы получили письмо от моей мамы, – сказала Саммер, стараясь, чтобы в ее голосе как можно яснее звучал ирландский выговор, который всегда действовал Марте на нервы. Марта очень не любила ирландцев, считала их язычниками, варварами и запрещала Саммер ходить за пять миль в ближайшую католическую церковь.

Марта принялась расхаживать по комнате. Ее башмаки топали по прекрасному персидскому ковру – недавней покупке, присланной из Лондона. Она изучала письмо, держа его в руке и изредка поглядывая на Саммер. Ее маленькие глазки-бусинки, казалось, не замечали грязной лужи, натекшей с ног Саммер на вылизанный до блеска пол. Одно только это должно было бы подсказать Саммер, что что-то случилось.

– Да, мы получили письмо из Лондона, – наконец, ответила Марта.

– Мама прислала вам денег? – осведомилась Саммер. – Или, может, она прислала слишком мало? Не этим ли объясняется ваша досада?

Марта уставилась на Саммер со всей ненавистью, которую прежде хоть немного пыталась скрыть. Она подняла письмо так, чтобы Саммер могла его видеть, прекрасно зная, что Саммер не сможет его прочесть – по крайней мере, без труда не сможет. Теперь Саммер поняла, почему Марта отказывала ей во всем, что выходило за пределы самого элементарного образования: опекунша боялась, что письма матери расскажут девушке всю правду.

Саммер выхватила письмо и принялась вглядываться в расплывающиеся строчки.

– Что она пишет на этот раз? – гневно потребовала она ответа. – И не уверяйте меня больше, что знатный лорд Пимбершэм, наконец, женился на ней!

Темные глаза Марты расширились, и Саммер не могла не заметить промелькнувшего в них злорадства.