Вот уже три с половиной месяца она гадала, как может выглядеть Сейбр, моля всех святых, чтобы участь жены фермера-овцевода стоила мучительных недель корабельной качки. Образы Сейбра, которые рождал ее туманящийся мозг, варьировались от высокого блондина до лысого коротышки. Общим было то, что от него, без всякого сомнения пахло овцами.

Саммер вздохнула, сошла по трапу и принялась расхаживать по пирсу. Беспокойство ее росло. Литтлтон ничем не удивил ее, но окрестности были очень хороши. Пышную зелень долины окаймляли заснеженные горные вершины, белеющие на фоне чистого искрящегося неба. По дороге в Новую Зеландию девушка узнала, что в десяти милях от портового городка Литтлтона лежит Крайстчерч, и что освоение этого района началось всего тридцать лет назад. Раньше здесь жили дикари, называвшиеся маорийцами. Долгое время не затихали стычки между аборигенами и колонистами, но теперь как заверил экипаж корабля, маорийцы смирились и не возражают против присутствия поселенцев.

Саммер остановилась на краю пирса и всмотрелась в море. – Где ты, Сейбр? – сердито воскликнула она. Крик чайки, метнувшейся к воде и взмывшей вверх с серебристой рыбкой в клюве, стал ей единственным ответом. Чуть в стороне резвились дети с корзинками в руках, они бежали по полосе прибоя и время от времени выхватывали из воды раковины.

Саммер смотрела на них с завистью и удовольствием. Она любила детей. Она боготворила их невинность, их наивность. Сама она рано начала терять эти качества – вскоре после того, как мать оставила ее на попечении Марты Хаггард.

Резко повернувшись, она обнаружила, что к ней подходит мужчина с широкополой шляпой в руке. Волосы его были очень темными, шаги – широкими. Кровь прилила к щекам девушки, она не сомневалась, что находится на грани сердечного приступа.

Приближающегося человека нельзя было назвать красивым, но и уродливым он тоже не был.