Это ошеломило Барта, и он отстранился в изумлении, а она… она вдруг, словно изнемогая от предчувствия пика наслаждения, которого внезапно лишилась, разочарованно застонала.

Барт мог бы торжествовать, но почему-то обозлился.

— Тебе мама не говорила, что надо быть приличной девушкой, а ты ведешь себя… как озабоченная сучка.

В ярости он поносил ее последними словами, которые потом не мог вспомнить. Деби же лишь молча на него смотрела. Крепость сдалась ему без боя, а Барт не чувствовал себя победителем. Он знал: она все равно предназначена другому, слишком многое в жизни их разделяет, поэтому в выражениях не стеснялся.

Деби в ответ не проронила ни звука. В ее лице читалось презрение, взбесившее его еще сильней. Будто получил удар плетью. Это не она унижена и оскорблена! Он… он ничтожество! Больший кошмар трудно было и вообразить.

Барт не смотрел, как Деби приводила себя в порядок. Оглянулся, лишь услышав шаги. Прямая спина, гордо вскинутая голова — вот и все. Ушла не обернувшись.

Он не сразу вернулся в зал. С порога мгновенно увидел в толпе Деби. Она танцевала с Тони Шинклом. Его, конечно, заметила, но глянула как сквозь стекло или на пустое место, зато с улыбкой и легким смехом ответила на слова Тони, шептавшего ей что-то на ухо.

Непрошеная боль кольнула ему сердце. Коварное воображение моментально нарисовало картину, как Деби обнаженной лежит в объятиях Тони и дарит ему то же самое, что и ему. Нет, не то же самое, а много, много больше…

…Барт усилием воли заставил себя вернуться к действительности. Давно уже в нем не возникало столь ярких воспоминаний о юности, о Деби Фарроу. Одному Богу известно, зачем ее образ преследует его. Она не стоит того, чтобы о ней думать и уж тем более заниматься никчемным самоедством.