Внезапно в нос ей ударил запах пота и навоза. Нельзя сказать, чтобы эти запахи были ей так уж неприятны, однако Энни отшатнулась. В этот момент Рик обернулся и, заметив ее реакцию, горделиво выпрямился.

– Я не ожидал, что вы приедете, иначе непременно бы вымылся. Сделаю это сейчас, прежде чем мы с вами начнем разговор.

– Ничего страшного, – поспешно проговорила Энни. – Я привыкла общаться с мужчинами, от которых пахнет тяжелым трудом.

– Вот как?

Магнуссон снова окинул ее неспешным оценивающим взглядом, и Энни захотелось привести в порядок заплетенные в косу вьющиеся волосы и разгладить помявшуюся за долгую дорогу юбку.

– Но я все равно вымоюсь, – бросил он, проведя рукой по волосам. – Может, вам и безразлично, как от меня пахнет, мисс Бекетт, а вот меня это раздражает.

И, не дожидаясь ответа, он зашагал прочь, а Энни так и осталась стоять, провожая взглядом его длинные ноги и стройную загорелую спину. Она умела ценить красоту. Сильные мышцы, округлые ягодицы, плотно обтянутые пыльными выцветшими джинсами. Так и хочется прикоснуться к ним руками. Как же, прикоснешься тут! Этот вспыльчивый как порох верзила тебя потом со свету сживет.

Тихонько вздохнув, Энни поплелась следом за ним в большую кухню и ахнула: такой нарядной кухоньки ей еще не доводилось видеть. Стены ее были оклеены обоями с рисунком из махровых роз приглушенных розовато-лиловых, каштановых и темно-зеленых с желтоватым отливом тонов. В старомодном, ручной работы, буфете стоял старинный чайный сервиз, расписанный изящными розочками и украшенный золотыми ободками. Над раковиной широкий эркер прикрывали занавески, отороченные ирландским кружевом.

Невозможно было представить себе мужчину, готовившего на этой кухне. Энни ужасно захотелось сфотографировать Рика Магнуссона за этим занятием. Она почувствовала на себе его взгляд. Он остановился в дверях ванной комнаты, располагавшейся в дальнем конце кухни.