Оказавшись в коридоре, он отпустил ее руку и сказал себе, что в последний раз прикасался к ней. Смотреть на Мэдди опасно, прикасаться к ней — опаснее в миллион раз.

Или в миллион раз приятнее?

Проворчав, он изгнал из головы нежелательную мысль и направился в сторону веранды, преувеличенно быстро застегивая пуговицы и закатывая рукава рубашки до локтей.

— Кейт поставила поднос здесь.

Выйдя на веранду, он рухнул на стул и снял с булочек и кексов защитную сетку. Мэдди взяла булочку, Джек — кекс. Засунув его в рот, он начал жевать, глядя вдаль на равнины.

Мэдди очень хотелось спросить, не его ли жена на фотографии, но вместо этого она тихонько сидела за квадратным столиком на стуле у стены.

Когда напряженный момент миновал, Джек покосился на Мэдди. Она попивала свой напиток, разглядывая ландшафт. Джек немного успокоился и положил ногу на ногу.

На мерцающем горизонте проскакали три взрослых рыжих кенгуру.

Мэдди вздохнула:

— Я не могу привыкнуть к тишине. — Она вытянула шею, пытаясь вглядеться в даль. — Где вы держите овец?

Он выпрямил ноги и сел прямо:

— Нет у меня овец. Я от них избавился… три года назад.

Она несколько раз моргнула, затем кивнула, будто поняла. Однако она ничего не поняла. Поймет только тот, кто пережил кошмар и знает, что такое лишиться в один день жены и ребенка. После этого весь мир погружается во мрак. Джеку не было дела до овец и денег.

Ему ни до чего не было дела.

— Что вы делаете на овцеводческой ферме без овец? — спросила она немного погодя. — Разве вам не скучно?

Он поставил чашку на стол и дал ей очевидный ответ:

— Лидибрук — мой дом.

Горожанам невдомек, что дает человеку сельская местность. Свобода мышления. Простота жизни. Мать Джека так и не оценила подобную жизнь сполна, хотя его отец старался ее переубедить.