Мэдди посмотрела на ребенка.

Как сложится судьба этого малыша?

Длинными загорелыми пальцами Джек взял сахарницу.

— Я не помню, что сказал, будто не возьму его, — произнес он, растягивая слова.

— Едва ли вы ухватились за эту идею. — Мэдди увидела, как он выгнул черную бровь.

— Вам лучше не быть такой враждебной, — сказал он.

— А вам лучше не быть таким бесчувственным. — Сердце Мэдди учащенно барабанило.

Выражение лица Джека оставалось неизменным. Его полуприкрытые веками бесстыдно чувственные глаза глядели на нее до тех пор, пока по ее телу не пробежала весьма приятная дрожь.

Быстро заморгав, она поерзала на твердом пластиковом сиденье.

Этот человек не только чрезвычайно сексуален, он еще и прав.

Ради ребенка Мэдди должна держать эмоции под контролем, как бы трудно это ни было.

Мэдди ослабила пальцы, которыми держала чашку, и нашла в себе силы успокоиться.

— Сегодняшний день стал шоком для нас обоих, — призналась она, — но, поверьте, я хочу только одного: чтобы о Боу заботились так, как понравилось бы Далии. — Она снова наклонилась вперед, взмолившись, чтобы Джек услышал ее. — Вы нужны ему.

На его щеке дважды дернулся мускул.

— Похоже на то. — Джек допил кофе.

Мэдди всю жизнь вращалась среди бизнес-партнеров отца; будучи студенткой университета, она встречалась с сыновьями очень влиятельных людей. Но ни один из них не пробуждал в ней таких сильных эмоций.

Эмоции были одновременно негативными и ужасающе позитивными.

Мэдди смотрела на Джека и понимала, что он ее интригует. Широкоплечий и мускулистый, твердо стоящий на земле, он был великолепен. Его жесты и речь говорили об уверенности, уме, превосходстве и отстраненности.

У ангела, спящего в коляске, не было ни одного родственника, кроме Джека. Будь у Мэдди возможность, она не оставила бы Боу у дяди.