Она, несомненно, позволила бы себе удовольствие так же неторопливо рассмотреть строгие классические линии профиля, если бы ее взгляд не был, как по приказу, притянут парой глаз, неумолимо направленных на нее. Глаза, с которыми она столкнулась, были поразительного оттенка, переходящего от цвета топаза к бархатно-карему. Но больше всего поразил Джесс не необычный цвет глаз Луиджи Моро и не то, что, даже когда его глаза гипнотически удерживали ее взгляд, он спокойно продолжал оживленную беседу с одним из французских членов группы. Поразила ее, как ей показалось, та неприкрытая враждебность, с которой они за ней наблюдали. Именно это и заставило ее окончательно осознать, что она себя выдала. Это было ужасно!

Ощущение глубокого и полного унижения еще более усилил горячий румянец, заливший ее щеки. Джесс поспешно перевела взгляд на столик, который официант подкатил к дивану.

– Прекрасно, есть чай и кофе, – объявила Одри. – Интересно, кто из вас отважится разлить по чашкам эти божественные напитки?

В комнате было шестеро мужчин: стоящий Луиджи Моро, Пьетро, сидящий у огня и едва ли не в самом огне, двое развалившихся на диване, и двое других, утонувших в креслах, – и все они разом, как один посмотрели на Одри с таким видом, будто она предложила им нечто совершенно невообразимое, возмутительное и оскорбительное.

– Ты только взгляни на них, – вздохнула Одри, тщетно пытаясь скрыть улыбку, – они же ни на что не годятся! Помнишь, я упрекала Лидию, ассистента режиссера, что она нянчится с ними, как с трехлетними? Кстати, а где же Лидия? Я думала, что сегодня утром она должна быть здесь.

– Она должна была быть, – сокрушенно вздохнул Луиджи, приближаясь к столику с осуждающим выражением лица. – Но и она слегла с этим ужасным гриппом, так же как Джози и Кевин, как половина наших техников и монтажников.