В тот прекрасный, хотя и немного ветреный майский день я, как обычно, в три часа пополудни находилась на конюшне графа Кембриджского и разговаривала с его главным конюхом. Я сидела в его комнате, удобно устроившись в кресле в самой неподобающей для благовоспитанной леди позе, когда снаружи донесся шум — во двор стремительно въехал экипаж.

Кларк вскочил как ужаленный:

— Господь всемогущий, мисс, уж не его ли это сиятельство?

— Поскольку я не знаю больше никого, кто мог бы влететь сюда с таким грохотом, полагаю, что это он, — сухо ответила я.

Кларк тут же исчез за дверью. Я приняла еще более небрежную позу, лениво размышляя над тем, что могло привести графа Кембриджского в его родовое поместье в самый разгар лондонского светского сезона.

Сверкающий луч майского солнца проник сквозь окно и коснулся моей головы. Апрель в этом году выдался холодным, и погреться на солнышке было очень приятно. Я зажмурилась, наслаждаясь теплом.

— Ты здесь, Деб? — спросил знакомый голос, и я открыла глаза. В дверях стоял благородный Джордж Адрльфус Генри Ламбет, граф Кембриджский, барон Рив.

— Я всегда здесь, — кротко заметила я. — А где же мне еще быть — дома, копаться с мамой на грядках? Рив одарил меня очаровательной улыбкой:

— Ну, если тебе так угодно…

Войдя в комнату, он небрежно присел на край стола.

— Интересно узнать: зачем это ты сюда приехал? — полюбопытствовала я.

— Разве сезон не в самом разгаре?

— Я завтра собираюсь в Нью-Маркет, взглянуть на Честолюбца, — ответил Рив. — Через несколько недель дерби, надо убедиться, что его тренируют как следует.

— А можно мне с тобой? — резко выпрямившись, выпалила я.

— Ты ведь знаешь, что нельзя, Деб, — вздохнул он. — Молодой незамужней леди неприлично проводить весь день в обществе двадцатичетырехлетнего холостяка.