Наверное, впервые в жизни Линн не нашлась, что сказать. Пока она лихорадочно подбирала слова, Хуан резко развернулся и вышел из комнаты.

Оставшись одна, Линн невольно поежилась. Теперь она знала, за что он ее презирает. Хуан думает… Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Может, стоит позвать его и сказать ему правду. Но это потребовало бы слишком большого душевного напряжения. А Линн чувствовала себя совершенно разбитой и физически и морально. Ее словно облили грязью с головы до ног, и грязь эта просочилась внутрь, в самое сердце. Сейчас она, наверное, полжизни отдала бы за то, чтобы уехать из поместья и никогда больше сюда не возвращаться. Но в память об отце следовало остаться. Однако и Хуана можно было понять. Ее появление здесь сразу же после смерти Эймона наводило на вполне определенные мысли. И не только Хуана, но и всю его семью. Однако в любом случае они должны были сначала познакомиться с ней, поговорить, а не осуждать предвзято.

Упрямство и гордость, которые Линн унаследовала от бабушки, побуждали ее отказаться от наследства и немедленно уехать. Но она проделала слишком длинный путь и столько всего пережила, что сейчас было бы неразумно вот так просто повернуть обратно. Хуан и его семья могут думать о ней что угодно, но она твердо намеревалась высказать им ясно и определенно, что единственная ее корысть-побольше узнать про человека, который был ее отцом…

В комнату вошла молодая девушка так тихо, что, когда она обратилась к Линн, та едва не подпрыгнула от неожиданности.

— Я Химена.-По-английски девушка говорила с очаровательным акцентом.-Я вам покажу вашу комнату… Да?

— Да, будьте любезны.

Линн не вышла к ужину. Но не нарочно. Просто так получилось. Она решила немного прилечь с дороги и проснулась только в одиннадцатом часу вечера. Со сна она не сразу сообразила, где находится. А когда вспомнила, у нее внутри все оборвалось.