Дэвид мрачно слушал эти сплетни. Зря он пригласил Перси на свадьбу; надышавшись чистым воздухом этой деревушки, он не хотел возвращаться к прежней жизни, но россказни Перси пробудили в нем темные, дикие порывы, которые Дэвид надеялся навсегда заглушить с помощью Ханны. Никаких гонок, кутежей и потаскух, если он хочет и дальше оставаться ее мужем.

Но чем дольше рассказывал Перси, тем неуютнее ему становилось в этой глуши, словно у него под кожей ползали тысячи пауков. Неужели он больше не смеет пить и посещать бордели? И какой черт дернул его жениться, ведь он еще так молод!

Словно прочитав его мысли, Перси легонько пнул приятеля по здоровой ноге.

– Ну и зачем ты заварил эту кашу да еще женился не на ком-нибудь, а на вдове священника! Господи, так ты и сам скоро пастором станешь.

– Ладно, довольно, Перси. – Дэвид не хотел признаваться, что сам весьма расстроен. – Я дал ей слово.

Перси рассмеялся.

– Отныне твой удел – влачить жалкое существование верного супруга. – Что до меня, мне будет тебя не хватать.

Он вылил в бокал остатки бренди.

– Она очень хорошая женщина, – возразил Дэвид. Ему очень хотелось верить в это. Если Перси сейчас уйдет, Ханна еще сможет его спасти.

– Такие-то и превращают мужиков в подкаблучников, – фыркнул Перси. – Забудь о бабах, выпивке, картах, скачках и драках. За грядущий закат твоей жизни!

Он поднял бокал и вдруг замер. На лице его отразился восторг. Он наклонился к приятелю, расплескав бренди на брюки.

– Знаешь, кому бы следовало на ней жениться? Его светлости! Вот кто не ведает ни пороков, ни излишеств, ни веселья! Они как нельзя лучше подходят друг другу.

– Замолчи, – проворчал Дэвид; пороки, разбуженные Перси, боролись в нем с благородными побуждениями.