– Уверяю вас, милорд, я сама слышала! Снова появилась Леди. Мы все очень напуганы. Не могли бы вы поговорить с ней? Как вы думаете, о чем она нас предупреждает?

С трудом, открыв глаза, Гэвин пригладил взъерошенные волосы. Черт возьми, еще хорошо, что он спал полуодетый, а то Матильда перепугалась бы до смерти. Может быть, ему стоит завести ночные рубашки, и тогда он будет бродить по ночам как привидение? Несколько встреч с ним, и люди не будут выходить из своих комнат, пока их об этом не попросят.

– Развелось много мышей, вот что я думаю, – проворчал он, чтобы успокоить кухарку. – Если не будете кормить этого несчастного кота, то он отработает свое содержание. Но я все-таки пойду, посмотрю. А вы ступайте в свою комнату.

– Мыши! Я не потерплю этой гадости в доме, где живу, милорд, и не буду оставлять еду там, куда они могут добраться.

Гэвин ушел от Матильды, которая продолжала трясти седой голрвой и что-то возмущенно бормотать. Шагая через две ступеньки, он поднялся по лестнице. Он подозревал, что «мыши» были двуногими. Он не хотел сомневаться в невиновности Бланш. Возможно, вернулся Майкл. Это было вероятнее всего. Ни наверху, ни внизу, в холле, он ничего не заметил, но коридоры тянулись бесконечно, и в них было столько дверей, за которыми можно спрятаться, что осмотреть их все за одну ночь просто невозможно. Бесшумно ступая, он направился в восточное крыло, ведущее к комнате Бланш. Она крепко спала. Он помешал угли в камине, но она не проснулась.

Он снова вышел в коридор и затаился, стараясь услышать то, что слышали слуги. Будучи военным, он знал, как выслеживать врага, но в армии их не учили охотиться за привидениями.

Гэвин, постояв на одном месте и неизвестно к чему прислушиваясь, в конце концов, обругал себя идиотом и направился в жилую часть дома. Скрипнула половица, и он повернулся, стараясь определить, откуда шел этот звук. В домах, подобных этому, всегда скрипели половицы, но Гэвину стало страшно. Если поджигатель хотел погубить Бланш Персиваль, то он мог пробраться и сюда. Хоть его дом и представлял собой руины, но это было все, чем он владел, и он не хотел лишиться последнего.