Его комплимент вызвал легкий румянец на ее щеках, и это не осталось незамеченным Роджером.

– Как дела у нашего придворного орла? – спросила, в свою очередь, Блайд, назвав Роджера тем прозвищем, которое дала ему сама королева Елизавета.

– Твоя улыбка сделала мой день еще прекраснее, – ответил Роджер и тоже улыбнулся. – Откуда ты узнала, что я приеду? Может быть, ты умеешь предугадывать будущее?

– О, я использовала лишь свою наблюдательность, милорд, – улыбнулась Блайд и, кокетливо наклонив голову набок, добавила: – Ты еще ни разу не пропустил мой день рождения.

– Так сегодня твой день рождения? – Глаза Роджера расширились в притворном удивлении. – О Господи, как я мог забыть о таком знаменательном событии?

Блайд рассмеялась тонким серебристым смехом.

– Садись рядом со мной. – Она томно посмотрела на него из-под длинных ресниц.

Роджер про себя усмехнулся: он понимал, что она оттачивает на нем свое женское очарование, но ничего не имел против этого. Он опустился рядом на скамью и невольно залюбовался точеным профилем девочки, обрамленным длинными, сверкающими, как антрацит, локонами. Его ноздри ласкал тонкий аромат розовой воды. Да, Блайд действительно очень красива, и он убьет любого наглеца, который посмеет ранить ее сердце!

– Ты хочешь, чтобы я умерла от нетерпения, ожидая твой подарок? – спросила Блайд и бросила на Роджера еще один взгляд, который, по се мнению, должен быть соблазнительным.

Роджер едва удержался от смеха и, придав лицу многозначительное выражение, ответил:

– Моя дорогая психея, видимо, очень торопится стать настоящей леди.

– Психея?

– Психея по-гречески значит «бабочка». Ты всегда казалась мне яркой, прекрасной бабочкой.

– Психея к тому же означает «душа», – с видом знатока добавила Блайд.

Ее слова удивили Роджера, но тут он вспомнил, что Ричард Деверо, герцог Бэзилдон, настоял на том, чтобы его дочери получили мужское образование.