— Не сердись, дорогой. Если бы ты был разумен, мы были бы спасены! Спасены!

— Я уже сказал, что не собираюсь жениться на какой-то глупой девчонке, которую никогда не видел.

Слова были произнесены, но почему-то им не хватало убежденности. Герцог смотрел вниз на обращенное к нему лицо Лили, ее мягкие и зовущие губы, полуприкрытые глаза и знал, что если сейчас он ее поцелует, то почувствует, как в них обоих пробуждается необузданный восторг, пламенная клокочущая страсть, от которой их охватит трепет, заставив позабыть все вокруг.

— Я не пойду на это.

— Значит, ты скажешь мне «прощай»?

Он знал — выбора нет. Джордж, хотя и держался довольно любезно, не давал слабину, если дело касалось чести его семьи. Он выучился не ревновать жену, но был чрезвычайно чувствителен, когда речь заходила о его имени и положении.

Как же было глупо с их стороны хотя бы на минуту представить, что они способны сохранить в тайне свою безрассудную страсть. Оба были слишком хорошо известны и, если уж на то пошло, слишком красивы, чтобы избежать всеобщего внимания.

— Дорогой, я не могу тебя потерять, — очень тихо прошептала Лили, но герцог услышал ее.

Он колебался еще секунду. Но видеть ее губы, полураскрытые и трепещущие, было выше его сил. С возгласом, похожим на стон, он склонился и с безжалостной силой прижался к ним губами. Он почувствовал, что она сдается, и в тот же миг пламя пронзило все его тело, и он понял по тому, как вздрогнула Лили, что она ощущает то же самое.

Это были агония, экстаз, и заплатить за них ему пришлось своей свободой; но почему-то в тот момент это его не волновало…

Когда герцог ушел, Лили проскользнула наверх в свою спальню, чтобы поправить прическу, пока не вернулся Джордж с племянницей. Рассматривая себя в зеркало на туалетном столике, она с беспокойством отметила, что бессонная ночь оставила под глазами темные круги, да и бурно проведенные послеполуденные часы тоже взяли свою дань у ее красоты.