— Это был мой долг, мисс Бедлингтон, — спокойно заявил мистер Мазгрейв. — Вы молодая важная дама. И прошу простить, но я давно считаю, что вам следует занять подобающее место в том обществе, к которому вы принадлежите.

— Мое место здесь! — воскликнула Корнелия, но она сама понимала, что это больше не так.

— Ты уже взрослая, а мы совсем позабыли об этом, — сказал Джимми, когда она пришла на конюшню пожаловаться. — Тебе исполнилось восемнадцать еще полгода тому назад, и хотя кажется, что только вчера мне приходилось подсаживать маленькую девочку на спину старого Сержанта и придерживать ее из страха, как бы она не упала, времени прошло довольно много. Ты стала молодой леди, душенька, и я должен называть тебя «мисс» и прикладывать руку к шляпе.

— И если ты когда-нибудь сделаешь это, я тебя ударю! — возмутилась Корнелия. — Джимми! Джимми! Почему я должна уезжать? Я люблю Роусарил. Он часть меня… Я не смогу жить без тебя и лошадей, и собак, и дождя, приходящего с холмов, и облаков, налетающих с океана.

Слезы текли по ее щекам, и она увидела, что Джимми отвернулся, потому что его глаза тоже увлажнились.

С того времени жизнь превратилась в сплошной кошмар. Не один раз Корнелии приходила в голову мысль убежать, спрятаться среди холмов и не возвращаться домой. Но она знала, что если так поступит, то в наказание продадут всех лошадей и не выплатят Джимми жалованья.

Конюху и раньше частенько не платили, но сейчас она не могла позволить, чтобы он терпел нужду. Поэтому она оставила его присматривать за домом и отбыла с мистером Мазгрейвом на вокзал. В душе ее было столько страданий, что мир вокруг казался ей серым и абсолютно пустынным.

Последние несколько дней в Роусариле она и в самом деле вела себя как беспомощный ребенок. Джимми приходилось думать обо всем, даже о ее нарядах.