— Почему я должна так думать?

— Потому что, уж если Ширли решилась доверить вам то, что с ней произошло, она наверняка рассказала вам и обо всех подробностях своей несчастливой семейной жизни. — Блэк посмотрел на нее холодным, пронизывающим взглядом. — Не думайте, что я об этом не догадываюсь.

— Что ж, она действительно упоминала мимоходом один-два случая, но не более, — уклончиво ответила Сара.

— И по ним у вас сложилось столь полное представление обо мне?

— Я узнала о том, что вы развелись с женой, когда Ширли было два года, и мать увезла ее с собой в Австралию.

— А она не говорила о том, что я изо всех сил старался поддерживать с ней контакт, и только годы спустя моя жена сообщила, что все письма и подарки, которые я посылал Ширли, выбрасывались и уничтожались? Что ее постоянно укрепляли во мнении, будто ее отец — злое чудовище, вынудившее невинную страдалицу-мать согласиться на развод, которого та никогда не хотела, а потом ему этого показалось мало, и он заставил бывшую жену переехать на другой конец света?

Ну, не совсем так, подумала Сара. Она не вполне понимала, отчего Кристиан Блэк заставляет ее выслушивать все это, но, как педагог, сознавала, что должна дать ему выговориться. Под его холодностью и самоуверенностью, несомненно, таилось чувство вины, и он хотел таким путем избавиться от него. Саре ничего не оставалось, как немного наклонить голову и внимательно слушать. Блэк не должен был догадаться, что она воспринимает все его слова с изрядной долей скептицизма. Конечно, Ширли в своих рассказах тоже могла преувеличивать, но Сара знала, что правда наверняка лежит посередине.

— Когда Бриджет умерла, я обнаружил перед собой девочку-подростка, которую совсем не знал, и которая словно не замечала наших постоянных попыток наладить с ней отношения.