Дама Марджори пришла в еще большее бешенство, когда ее взгляд упал на высокую грудь девушки, на длинные золотистые пряди ее волос.

— Я посоветую королеве обручить вас с человеком постарше, который будет держать вас в ежовых рукавицах!

Сердце Брайенны тоскливо сжалось.

— Можете идти, леди Бедфорд. Девушке сразу стало легче.

— Немедленно отправляйтесь в часовню и исповедуйтесь в грехах отцу Бартоломью.

Сердце вновь упало. Придется отстоять вечерню и ждать, пока служба закончится, — только тогда она сможет исповедаться.

Когда Брайенна, наконец, нашла убежище в своих покоях, на землю опустились сумерки. С каждым часом в ней крепла решимость отомстить. И, в конце концов способ был найден. Она придаст дракону на своем рисунке черты дамы Марджори!

Дверь открыла Адель, сестра ее матери, приехавшая с Брайенной из Бедфорда в качестве камеристки. Она была ирландкой. В отличие от матери Брайенны, считавшейся в семье красавицей, у Адели были прямые соломенные волосы, а лицо покрыто бесчисленными веснушками. Она смирилась с участью старой девы, хотя ей было всего двадцать девять лет.

— О, мой ягненочек, где ты была? Смотри, что натворили с твоим рисунком, пока я отлучалась в королевскую детскую взглянуть на новорожденную принцессу!

Брайенна ринулась к рабочему столу у окна. Пергамент был залит краской, испортившей рисунок дракона и тщательно выписанную фигуру Святого Георгия. Девушка уставилась невидящими глазами в темноту, потрясенная несправедливостью. Она взяла на себя вину подруги, и вот награда — погубленная работа!

Ее охватила жалость к себе, глаза наполнились слезами, и по щеке поползла одинокая слезинка. Но Брайенна тут же решительно смахнула ее — на помощь пришло присущее ирландцам чувство юмора, так часто выручавшее в тяжелую минуту.

— Ну что ж, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — заразительно расхохоталась она. — Помни это, Адель!