Тишина на поле показалась Дэниелу зловещей. Ожидание становилось невыносимым. А ведь прошел всего час.

И тут началась канонада. В течение двух часов артиллерия конфедератов поливала противника огнем с такой яростью, что небу стало жарко. Все вокруг приобрело какой-то тошнотворно-серый оттенок. Грохот стоял оглушительный.

Артподготовка закончилась, и снова наступила мертвая тишина, но ненадолго. Раздался оглушительный клич мятежников, и через поле, выйдя из укрытия, ринулись в атаку тринадцать тысяч конфедератов.

Великолепные, они наводили суеверный ужас. Они шли как Божья кара, верные своему воинскому долгу и своему "правому делу".

Но артиллерия северян открыла по ним шквальный огонь, и все мятежники пали. Под смертоносной картечью люди умирали со страшными криками искалеченные, раздавленные.

Тем не менее атака продолжалась.

Объезжая поле боя, Дэниел обнаружил, что Стюарт и его кавалеристы втянуты в яростный бой и, судя по всему, терпят поражение.

Возвращаясь к Ли с собранной информацией, Камерон видел уже остатки своей армии - солдаты, хромая и спотыкаясь, отходили назад.

Ли, этот величественный джентльмен старой закалки; удрученно обронил:

- Это моя вина. Виноват только я один.

Атака Пикетта провалилась.

И, по правде говоря, закончилась эпопея Геттисберга.

Оставалось только подсчитать потери. В ту ночь предварительные подсчеты дали катастрофический итог. Почти тысяча мятежников были убиты, около двадцати тысяч - ранены и более пяти тысяч пропали без вести.

Еще ужаснее была картина на поле брани. Многое Дэниелу приходилось видеть за годы войны, но в жизни еще не испытывал он такой безнадежности, как здесь, на Сементри-хилл, когда глядел на усеянную трупами землю. Их было великое множество - искалеченных, обезображенных тел, лежащих в самых нелепых позах, - трупов друзей и врагов, что сплелись в объятиях смерти.