Молли не могла дождаться, когда она поедет в Лондон!

Публика разразилась аплодисментами малышу, загадавшему глупую загадку. Пора! Молли вытерла ладони о новое белое муслиновое платье с зеленым поясом и оборкой по подолу и устремила взгляд на публику, представив себе собравшихся в нижнем белье, чтобы избавиться от нервозности.

Затем набрала полную грудь воздуха и начала читать свое стихотворение, уверенная, что это навсегда изменит ее жизнь, причем к лучшему:

Роберт, Роберт, где ты, Роберт?

Пока Персефона в беседке

Целуется с юным Барри,

Ты сжимаешь в ладони кольцо,

Которое наденешь ей на палец.

Персефона, Персефона, почему ты ранишь Роберта так больно?

Ведь Барри всего лишь Луна,

А Роберт — Солнце.

Неужели ты не видишь, что Роберт — это все,

А Барри — ничто?

Барри, Барри, почему ты не ищешь свою любимую?

Моя сестра не твоя.

Она увлечена другим мужчиной.

Но если ты отобьешь ее у брата,

Возможно, я выйду за него замуж.

Все.

Молли сложила листок со стихами и, подняв глаза, обнаружила, что в бальном зале воцарилась гробовая тишина. Она знала, что написала отличное стихотворение, но чтобы настолько?

Бросив взгляд на Родерика, она увидела, что у него отвисла челюсть. У Пенелопы тоже. И у Гарри.

Собственно, все смотрели на нее с разинутыми ртами.

Горло Молли перехватило от счастья. Любовь придала ее стихам… крылья.

Она скромно потупилась в ожидании похвалы. Однако все молчали. Аплодисментов тоже не было.

Губы Родерика сжались в узкую линию.

— Ах ты, гнусный ублюдок, — процедил он.