После малозначащей короткой беседы между Келли и двумя коммерсантами, которых он ей только что представил, техасец отпустил их и обратился к своему компаньону:

— Итак, моя дорогая, что ты думаешь о нашей звезде?

Келли почувствовала, что в вопросе скрыто нечто большее, чем просто любопытство. Нарочито спокойным и бесстрастным тоном она спросила:

— Видимо, вы имеете в виду Гранта Эндрюса?

— А кого же еще? — ответил он, явно забавляясь ее наигранной сдержанностью.

— Я думаю, что он, — она поколебалась и добавила осторожно, — интересный человек.

— Он погладил тебя против шерсти, не так ли? — догадался мистер Филлипс. Келли состроила гримасу в ответ на такую проницательность. Филиппс явно видел ее насквозь.

— Нежных объятий и клятв в вечной верности и. преданности не было, если вы это имеете в виду, — ответила она, думая, как мало это соответствовало тому, о чем они говорили. Мистер Филлипс серьезно произнес:

— Помни только, что он отличный товар, Келли.

Она старалась не показать отвращения, которое вызвали у нее эти слова. Это слишком ярко напомнило ей, что руководство телевещанием всегда относилось к своим талантливым ведущим, работающим в прямом эфире, как к пешкам в игре с исключительно высокими ставками. На них редко смотрели как на живых людей или признавали за ними чувство собственного достоинства. Мистер Филлипс уловил выражение на ее лице и точно оценил его причину.

— Я вижу, ты думаешь, что я всего лишь старый циничный пройдоха, — сказал он, — послушай, Келли, ты должна была принять такой подход. Иначе ты не была бы здесь. Ты же знаешь, то, что я говорю, — правда.