Келли была потрясена. Она знала, что место свободно. Газеты неделями напролет строили догадки о том, кто сядет в кресло Теда Рендолла, ушедшего в отставку, но ей даже не приходило в голову, что рассматривается ее кандидатура. Многие известные люди из мира телевидения хотели получить эту работу. И когда решение состоялось, все были удивлены, так как Линдон Филлипс считался чем-то вроде шовиниста относительно женского пола и, естественно, никто не ожидал, что он остановит свой выбор на женщине.

Новость всколыхнула весь мир телевизионного бизнеса. Она задела многих, занятых в телевизионной компании Филлипса, но особенно болезненно была воспринята в Чикаго, где большинство персонала составляли мужчины.

Идея их умиротворения казалась ей плохо выполнимой еще там, в Техасе, но только теперь, оказавшись лицом к лицу с реальностью — в виде приветствий, которые распределялись в диапазоне от холодной вежливости до явной враждебности, Келли окончательно поняла, что ее ждет в ближайшем будущем. От этой мысли она снова вздрогнула.

— Замерзли? — звучный голос прервал ее невеселые мысли.

Келли посмотрела на лицо мужчины, которое казалось таким знакомым, как будто принадлежало ее брату. Последние шесть недель она изучала его фотографии, пытаясь соединить воедино ряд впечатляющих журналистских успехов, отрывочных биографических данных, обнаруженных в досье вместе с фотографиями, на которых он выглядел бесстрастной личностью. Но блестящие черно-белые рекламные снимки были далеки от того впечатления, которое произвел на нее Грант Эндрюс наяву.

Первое, что поразило Келли в облике ведущего новостей, были глаза. На фото они казались светлыми, возможно, голубыми или серыми. На самом деле они были необычного бледно-зеленого цвета с золотистыми крапинками — они напоминали ей глаза кота или, с учетом того, как внимательно они наблюдали за ней сейчас, скорее пантеры, изучающей свою жертву перед решающим броском. Она снова вздрогнула.