Поскольку было бы неразумным идти на собеседование в состоянии, близком к голодному обмороку, накануне вечером Эстер согласилась выпить чаю с миссис Кук и с удовольствием съела кусок фруктового пирога. Миссис Кук коварно заверила ее, что этот пирог был испечен несколько дней назад, и что Эстер окажет ей огромную услугу, доев его.
И все же на следующее утро Эстер чуть дышала от страха. Подкрепилась она кусочком черствого хлеба с маслом, которое заставила ее принять миссис Кук под предлогом, что оно уже портится.
Глядя в треснутое зеркало, девушка убедилась, что даже ее лучшее платье выглядит слишком унылым и не способно ее украсить. Впрочем, она изо всех сил старалась выглядеть оживленной, что, по ее мнению, должно было произвести на Совет благоприятное впечатление.
«Только на этого злобного людоеда Дилхорна, черт бы его подрал, производить впечатление бесполезно», — подумала Эстер, выходя под прикрытием одной лишь шали под редкую в это время года мелкую изморось. Дождь не пошел ей на пользу. Мокрые волосы облепили лицо, и все попытки высушить их с помощью носового платка ни к чему не привели.
Джардин, секретарь Школьного совета, закатил глаза, когда Эстер, как и было ей велено, вошла через заднюю дверь. Он понять не мог, почему эта девушка уделяет так мало внимания своей внешности. Да ее же ветром качает! Как она сумеет справиться с детьми?
— А, мисс Уоринг. Отлично, отлично, пунктуальность превыше всего, — заметил он, пытаясь скрыть досаду. По доброте душевной ему захотелось дать Эстер хороший совет. Джардин знал, что она бедна, но даже не подозревал, в какую пропасть нищеты скатилась дочка Фреда Уоринга, и как мало пользы сможет она извлечь из его советов.