Наступило воскресенье, единственный день недели, когда Сидней замирал, пригревшись под октябрьским солнцем.

Эстер Уоринг, не подозревающая о том, что она привлекла к себе внимание как облеченных властью, так и пользующихся дурной славой жителей Сиднея, вышла из церкви святого Филиппа после утренней службы.

Для Эстер это был редкий повод появиться в обществе, частью которого она когда-то была. В церкви она могла хоть ненадолго забыть о своем несчастье и о голоде, мучившем ее в последние дни.

Сегодня она обратилась к Господу с мольбой о том, чтобы письмо, которое она оправила секретарю Школьного совета Роберту Джардину, помогло облегчить ее тяжелое положение.

Вчера она встретилась с Джардином на Йорк-стрит, и он, при всей свой сдержанности и чопорности, был очень любезен. Он дал ей маленькую, очень маленькую надежду. Эстер попыталась скрыть, как много значит для нее эта надежда, и ушла с гордо поднятой головой.

Джардин вовсе не обманывался на ее счет. Он понимал, что Эстер недоедает. Он пытался замолвить за нее словечко Годфри Барреллу, но побоялся давить на него слишком сильно.

Также он сообщил, что на собеседовании будет присутствовать Том Дилхорн. Джардин не разделял мнение Фреда Уоринга о Дилхорне и, желая успокоить Эстер, напомнил ей, что Том, в отличие от остальных кредиторов, уничтожил долговые обязательства Фреда, вместо того чтобы преследовать его нищую дочь.

Эстер окинула его ледяным взглядом.

— Этот человек отвратителен, — сказала она. — Он делал все, чтобы досадить моему отцу. Отец говорил, что никто не может чувствовать себя в безопасности от его происков.

Джардин лишь плечами пожал. Бесполезно убеждать ее в том, что Дилхорн не сделал ее отцу ничего плохого. Все равно не поверит.

У церковных ворот к Эстер подошла ее давнишняя подруга, миссис Люси Райт.

— О, Эстер, вот ты где. В прошлое воскресенье я тебя не видела. У тебя все в порядке? Выглядишь ты неважно, — неуверенно добавила она.