Мимоза свернулась под боком клубочком, удовлетворенно мурлыкая. Джереми молча улыбался. — Я люблю изящные, хрупкие вещи. Понимаю, это непрактично, особенно когда дело касается мебели. — Она сокрушенно вздохнула. — Я вообще несуразная. Люблю покупать цветы и подавать милостыню. Меня умиляет старинный склеенный фарфор, я не умею готовить, но Том сказал, что это поправимо, у него есть в запасе время до свадьбы, чтобы научить меня.

— Готовить? — вежливо уточнил Джереми. — Том, позволю себе заметить, похож на школьного учителя.

— О да, что-то вроде этого, — засмеялась Крессида. Но он любит меня так сильно, что сильнее не бывает.

Крессида снова легла, вспоминая пресные поцелуи Тома. Вдруг ей захотелось плакать, потому что они с Томом разругались, что называется, вдрызг. Гордость не позволяла Крессиде вернуться обратно. Ситуация казалась тупиковой.

— Вы не та девушка, которая нужна Тому, — услышала она голос Джереми.

С какой стати посторонний человек берется судить, не зная ни ее, ни Тома? Крессида возмутилась:

— Как вы можете так говорить? Вы же не знаете ни одного из нас. Мы сами должны решить, подходим ли друг другу. Мы знакомы пятнадцать лет.

— Хорошо, хорошо, вы созданы друг для друга. А между тем вы находитесь в моей комнате. Что скажет Том, узнав об этом?

— О, он не должен узнать!

— Я не собираюсь рассказывать ему, а вы?

— Я не враг себе. Пожалуй, мне пора.

— Крессида, не уходите. Я хочу нарисовать вас. У вас правильные черты лица, я не могу упустить случая запечатлеть столь ошеломляющую красоту, эти утонченные черты лица, золотисто-карие миндалевидные глаза, губы цвета спелой малины, бледнорозовый румянец… — Он словно размышлял вслух, зачарованно глядя на Крессиду. — Мне хотелось бы слегка изменить вашу прическу, думаю, мы займемся этим на следующем сеансе.