У неё был приятный и хорошо поставленный контральто. Ее лицо показалось Туманову знакомым. Где-то он её уже видел. Может быть в Доме кино? Или она пробовалась у него в фильме? Нет, не помнил. Ответил:

- Да-да, пожалуйста.

Она села, легким, небрежным движением поправила прическу, улыбнулась Туманову, обнажая великолепные белые зубы.

- Вы ведь Владимир Ильич Туманов. Верно?

- Да, - кивнул он. Ему было приятно когда его узнавали. - А откуда вы меня знаете?

- Видела вас по телевизору. Мечтала познакомиться. Я по нескольку раз смотрела ваши фильмы. Они замечательны!

- Их не так много.

- И вместе с тем они дают представление о вашем таланте. Мне кажется, что вы единственный, кто продолжает лучшие традиции нашего кино.

- Вы мне льстите... Простите, не знаю вашего имени, отчества.

- Вера Сергеевна.

- Вы мне льстите, Вера Сергеевна. А как же наши метры - Михалков, Рязанов, Меньшов и другие? Именно у них я учился снимать кино.

- На мой взгляд, их испортила коммерциализация кино. Разве можно сравнить Михалковский "Неоконченная пьеса для механического пианино" с его "Сибирским цирюльником"? Если первый исключительно русский фильм, насквозь пронизанный Чеховским духом, то второй типично американский, с плохо прописанным сюжетом, без достаточной мотивировки поступков героев, но зато поражающий зрителей великолепием и красочностью сцен. А сцена на балу лично у меня вызвала лишь чувство неловкости и стыда за режиссера. Вы со мной согласны?

"А ей не откажешь в наблюдательности", - подумал Туманов. Но опасаясь, что Вера Сергеевна может оказаться кинокритиком или журналисткой и так интерпретировать в прессе его слова, что разом поссорит с метрами, уклончиво ответил:

- Я как-то об этом не думал.

В это время официантка принесла заказ, выставила содержимое подноса на столик, вопросительно взглянула на Веру Сергеевну.

- Бокал мартини, пожалуйста, - сказала та.