Он посмотрел на штамп и вздрогнул.

— Что, черт подери, ты делала на Ромите в разгар гражданской войны?

— Я работала в больнице.

Штампы в паспорте плясали у него перед глазами вперемешку с ужасными картинами событий, которые происходили на острове.

— Почему?

Она непонимающе уставилась на него:

— Что «почему»? Я же сказала, что я работала.

— Ты? В стране третьего мира, в больнице? — Он рассмеялся. — Придумай что-нибудь еще, Кэт.

Она резко вскочила.

— Прочти письмо, Ник.

— Я не сомневаюсь, что его написала монахиня из больницы на этом Богом забытом острове, — бросил он. — Но его слишком легко подделать, Кэт. Ты, наверно, забыла, с кем имеешь дело. Так что ты делала на Ромите?

Она пожала плечами.

— После того, как мама и Глен умерли, подруга предложила мне погостить у нее на острове. Ее отец работал в ООН. — Она сделала паузу. — Больница находится по соседству с их городком. Когда начались столкновения на другом конце острова, беженцы хлынули сплошным потоком. И мы с Пенни решили помочь. Потом отцу Пенни пришлось уехать с острова, она поехала с ним. А я осталась.

— Почему? — Его голос стал хриплым.

Она стояла очень прямо, только сила воли не позволяла ей рухнуть обратно в кресло. Ник едва сдерживался, чтобы не сделать пару шагов и не обнять ее.

— Я не знаю, — сказала она. — Они были такими… беспомощными. У них не было ничего. Но они смеялись и помогали друг другу и мне. Дети любили меня. А у меня никого не было, кроме них.

Это ей хорошо удавалось. Глядя на хрупкую фигуру Кэт, каждому мужчине хотелось защищать и опекать ее.

Ник разозлился на собственную слабость.

— Разве ты не могла убраться с этого острова? Кэт Визерс, которую я знал, так бы и сделала.

— Корталд, — вспыхнула она. — Я Кэтрин Корталд! И ты ничего не знаешь обо мне! И никогда не знал! Ты никогда не понимал меня.