Лиз с интересом рассматривала лицо Нигеля. Он выглядел грозным и смуглым, как языческий бог, воскресший из мглы греческой истории. Странно, но она без всякой причины вдруг вновь ощутила звенящую дрожь в спине.

— Ну а бабушка? — медленно спросил он, отворачиваясь от Лиз.

Ее глаза сверкнули. Лицо Нигеля было непроницаемым, но она была уверена, что он с трудом сдерживает смех.

— Это прабабушка, — услужливо подсказала Вивьен, и Нигель тотчас поправился.

— Простите… прабабушка. Как она на это смотрит?

Лиз поджала губы.

— Ей девяносто один! — выпалила Вивьен.

— Девяносто один? Неужели? — Он с сожалением пожал плечами. — Тогда, боюсь, ей уже немножко поздно.

Он перевел взгляд на Вивьен, а затем вдруг посмотрел на ее сестру. Какое-то странное выражение было в его глазах.

— Что вы сказали? — Прабабушка уставилась на Нигеля. — Вивьен, объясни мне, что происходит. Я отвлеклась, и к тому же мой слух уже не тот, что раньше. Что он сказал? Сейчас же ответь мне!

— Он сказал, что уже немножко поздно, — не подумав громко повторила Вивьен.

— Что? — Исхудалой рукой старуха отогнула исчерченное малиновыми прожилками ухо. — Говори, девочка, говори!

— Он сказал, что вам уже немножко поздно! — прокричал дядя Оливер.

— Поздно? — Старуха вопросительно посмотрела на Нигеля. — Что поздно?

— Хватит валять дурака, — прервала их Лиз. — Сейчас не время для шуток.

В комнате воцарилась тишина. Было слышно лишь тихое, противное сопение, издаваемое время от времени тетей Роуз, когда она вспоминала предложение Нигеля выйти замуж за его дядю.

Нигель направился к дивану и сел. Лиз сидела на другом конце; между ними было достаточно места, но она видела его боковым зрением. В лучах заходящего солнца его лицо казалось почти сатанинским. Она вспомнила про поцелуй и содрогнулась. Нигель повернулся к ней. Лицо его было бесстрастно.