Ах, если бы он был жив… Она бы допрашивала его, упрекала, бросала в лицо обвинения. Если бы муж стоял перед Мэгги сейчас, она потопталась бы на его начищенных ботинках, встала бы на скамеечку и растрепала безупречно уложенные серебристые волосы, заставила бы его сбросить маску снисходительности, огрев каким-нибудь из кубков, полученных в честь победы в гольфе.

Наконец, измучившись и изрядно перебрав спиртного, Мэгги отключилась прямо на диване. Прежде чем погрузиться в сон, она успела подумать о том, что, в отличие от Джереми, Мойсхен, по всей вероятности, жива и здорова…

Той ночью Мэгги приснилось, будто она принимает участие в рыцарском турнире. На противоположном краю поля находилась Мойсхен верхом на акуле. Золтан, шофер Джереми, помогал Мэгги вскарабкаться на боевого коня. Лошадь была ужасно большая, и у Мэгги закружилась голова, когда она взглянула с высоты на зеленую лужайку. На трибуне сидел Джереми, совершенно непохожий на самого себя. Раздувшийся до безобразия, он напоминал Шалтая-Болтая — довольно зловещее зрелище. На Мойсхен был шлем с малиново-красными перьями, солнечные блики сияли на блестящем нагруднике.

— Хилари! — душераздирающе закричала Мэгги, обращаясь к жене исполняющего обязанности посла, в нерешительности стоявшей рядом с полотенцем в руках. — На мне нет нагрудника!

— Есть, — успокаивающе произнесла Хилари. — Просто вы в шоке.

Раздался звон колокола, противники пришли в боевую готовность. Вдруг Джереми встал, упал с трибуны и разбился на мелкие кусочки. Мэгги проснулась. Звон продолжал звучать, возвещая начало турнира. Лишь через минуту она осознала — на самом деле звонили в дверь. И звонили настойчиво. Она неловко встала, пригладила волосы, глядя в зеркало над камином.