Второй секретарь мгновенно оживился. В области выпивки он был хорошо подкован, а вот способность утешать вдов в трудную минуту не входила в число его талантов. Он быстро сбегал к бару и вернулся с бокалом, наполненным янтарной жидкостью.

— Амонтильядо? — предложил он Мэгги, бормотавшей слова благодарности.

— Вы все так добры, — сказала она. Все действительно были очень добры к ней.

— Хочешь, мы побудем с тобой? — руководствуясь чувством долга, спросила стоявшая в центре комнаты Эйлин. Она сжимала в руках маленькую лаковую сумочку.

— Нет, нет, не беспокойтесь, пожалуйста. Со мной все будет в порядке. Правда. Вы все были очень добры.

— А как же ужин? Тебе нужно поесть для поддержания сил.

— О, я пока не голодна. Эсмеральда, уезжая в отпуск, всегда оставляет в морозильнике огромный запас еды. Не волнуйтесь за меня! — Мэгги испытывала тайное облегчение оттого, что их повариха находилась в Португалии, в ежегодном отпуске. Проявления ее горя были бы очень шумными и утомительными. Мэгги надеялась, что к возвращению Эсмеральды она сама уже в достаточной мере оправится от потрясения и будет готова с ней встретиться. А сейчас ей очень хотелось побыть одной.

Супружеская пара отступила в холл и стояла в нерешительности, освещенная ярким, навязчивым светом люстры. Мэгги задумалась о том, что их совместную жизнь с Джереми всегда освещало множество люстр. Одним из неотъемлемых атрибутов посольской жизни, везде, куда бы они ни приехали — в Будапешт, Вену, Париж, Рим и так далее, — были эти искрящиеся хрустальные изделия, заливавшие светом мир, в котором не оставалось места ни теням, ни укромным уголкам.

— Ну, если ты так хочешь… — Второй секретарь взялся за дверную ручку.

— Держись, — добавила Эйлин.

С осторожным щелчком дверь закрылась за ними, и Мэгги наконец осталась одна.

Взяв стакан с амонтильядо, она уселась в привычное кресло.