По всеобщему мнению Алисин бюст, отполированный до блеска не только волнами южных морей, имел абсолютные «голливудские» параметры. Одевалась она изысканно и дерзко. В жарком августе на ногах Алисы красовались ажурные сапожки из белой замши. Их непорочный цвет оттенял смуглоту и гладкость божественных Алисиных икр. Сашке были хорошо известны ее мысли, короткие, как стильная стрижка, а также все сплетни вокруг своей восходящей планиды.

В двадцать лет Александра Батурина уже считалась счастливицей. Всего три года назад она ворвалась в столицу из захолустной Таволги Подлесной, с ходу поступила в Литературный и уже на третьем курсе была принята на работу в редакцию крупнейшего телеканала. Через две недели она пальнет, как из мортиры, замуж. И не за кого-нибудь, а за самого Илью Бинкина. Это из Таволги-то Подлесной! Ну есть ли в мире хоть подобие справедливости?

Алиса вздохнула тяжело и красноречиво. Сашка лишь плечиком передернула: пусть завидует. Нет, не Сашка стерегла свое счастье, удача сама караулила ее, как резвый котенок. И даже сегодня… Но в пятницу вечером поздно начинать новый проект. Шеф-редактор уже отдыхает. Она принесет ему добычу во вторник, после ночной вылазки в подземелья, немного виновато, но сдержанно-счастливо заглядывая в мудрые, библейски печальные глаза шеф-редактора. Так спаниели приносят охотнику подстреленную утку или лесного петушка вальдшнепа: их нос обожжен сладостным запахом, а белесые брыли дрожат от восторга.

– Чао, Кеша. – Сашка символически клюнула выпускающего редактора в едва наметившуюся лысинку, покрытую младенческим пушком. Кеша поймал ее запястье и прижал к сухим губам. Вся Сашкина веселость сразу схлынула, она виновато опустила глаза. Кеша быстро отпустил ее руку и принялся грустно протирать очки. Его печаль была понятна. Именно он притащил ее в редакцию и открыл шефу глаза на перспективный стиль новенькой журналистки.