Покачиваясь с носка на пятку, начальник тюрьмы ответил:

— У Казински есть прозвище Кингмейкер, то есть человек, делающий королей. Он большая шишка в политических кругах штата Колорадо. В последнее время ездит по тюрьмам Запада, проверяя в них состояние дел, собирается устраивать тюремную реформу. То, что ты на свободе, его заслуга. Если бы не он, сидеть бы тебе сейчас по другую сторону забора. Он пустил в ход связи, чтобы тебя выпустили раньше.

Если Казински устроил ей досрочное освобождение, большое ему спасибо, но Лили стало не по себе. Быть того не может, чтобы Казински дал ей свободу просто так, по доброте сердечной.

— А почему он мной заинтересовался? — с беспокойством спросила она.

— Откуда я знаю? Может, он начал претворять свою реформу в жизнь. — Однако по выражению лица начальника тюрьмы было видно, что он ни капли в это не верит. Лили тоже не верила. — Я обещал, что ты выслушаешь его предложение, вот и все.

Она совершенно не удивилась, что Эфрем Каллахан дал обещание за нее. Пять лет он был в ее жизни и в жизни всех женщин, находившихся сейчас по ту сторону тюремной стены, царь и бог. Если он пребывал в хорошем настроении, заключенным могли дать добавку за обедом, а если находился не в духе, сажал их на хлеб и воду. Он сам решал, как им одеваться и причесываться, когда ложиться спать и во сколько вставать. Если он был настроен благодушно, то позволял часок отдохнуть, если нет — заставлял работать до изнеможения. Даже разговаривать без его разрешения запрещалось. В общем, заключенные жили по установленным им правилам и подчинялись всем его прихотям.

Лили уже забыла, что существуют мужчины вроде Казински, власть которых распространяется и на начальников тюрьмы. И то, что ей об этом напомнили, очень ее порадовало.

— А если я откажусь разговаривать с мистером Казински? — Вид приближающейся кареты придал Лили храбрости, о которой она не вспоминала пять лет.

На лице начальника тюрьмы появилось хорошо знакомое ей выражение, обещавшее скорую расправу.