— Разве это не прекрасно, — воскликнула Мейбл, мать Мэгги, — идеальный день для именинного пикника. Специально для него она сготовила салат из тунца, купленного на Ферри Стрит, на салате красовалась редиска, нарезанная в форме цветков.

— Ты загадала желание, дорогая?

— Да.

— Надеюсь, что-нибудь не слишком безумное?

Мэгги почувствовала, что у нее задергался глаз. Она быстро прижала к нему палец, желая остановить тик.

— Мое желание, конечно же, безумно, так как я не хочу разочаровывать ни тебя, ни тетю Марвину. — И она улыбнулась, зная, что эта улыбка у нее семейная.

Глядя на нее, мать и тетя переглянулись и вздохнули, потому что это тоже было семейное. Семейная реакция на разговор о безумствах Мэгги.

Мэгги всегда была трудным ребенком. Была и будет, несмотря на двадцать семь лет. Она оставалась главным источником крушения семейных планов. В ней, видимо, давала знать кровь дедушки-ирландца, единственного ирландца в округе.

— Двадцать семь лет, — сказала тетя Марвина, — как быстро летит время! Ведь я знала Мэг еще ребенком.

— Даже ребенком у нее было свое на уме, — вмешалась Мейбл, разрезавшая торт.

— Помнишь, как она отказывалась есть фасоль? — спросила тетя Марвина.

Мейбл согласно кивнула. Опять та же история. Снова она поступает не так, как нужно для ее же блага, а так, как ей взбредет в голову.

Тетя Марвина взмахнула вилкой:

— Еще когда ей было девять лет, я предупреждала, что она никогда не выйдет замуж. Она была таким сорванцом!

— Ты была права. Ей следует выйти за Ларри Бюрлева. Он очень красив. Или за Джимми Молнэра. Он готов жениться на ней в любую минуту.

Мейбл пристально посмотрела на дочь, наливавшую кофе на другом конце стола.

— У нее сейчас нет ни работы, ни мужа. Ума не приложу, как она собирается жить? До получения степени осталось всего два года. Бросить все, недоучившись два года?