Я притормозил около дома Эллен Лэнг без десяти двенадцать. Она открыла мне дверь в обрезанных джинсах, мужской рубашке в бело-синюю полоску, завязанную на животе, и босиком. Волосы Эллен собрала в подобие узла.

— О господи, — сказала она и повторила: — О господи.

Я смиренно улыбнулся.

— Для некоторых именно он.

— Я вас не ждала. Я не одета.

Я прошел мимо нее в гостиную. Книги и пластинки вернулись на свои места на полках, большая часть мебели стояла в относительном подобии порядка. На большом диване, все еще перевернутом — он был слишком для нее тяжелым, — лежали сшиватель и упаковочная лента. Я присвистнул.

— Вы это все сами сделали?

— Разумеется.

— Без Джанет?

Она покраснела и тронула выбившуюся из узла вьющуюся прядь волос.

— Я, наверное, ужасно выгляжу.

— Лучше, чем вчера. Сегодня вы выглядите как человек, который неплохо потрудился и на время забыл о своих неприятностях. Все хорошо.

Она снова покраснела и вернулась в столовую. На бумажном полотенце лежала половина бутерброда — отварная кура на отрезанном по диагонали куске пшеничного хлеба. Рядом стояло полстакана молока «Фред Флинстоун».

— Я должна перед вами извиниться за вчерашнее, — сказала она. — И поблагодарить за то, что вы для меня сделали.

— Забудьте.

Она отвернулась и принялась теребить узел рубашки.

— Ну, вы ко мне приехали и все такое, а я вела себя как дура.