«Порше» стоял с работающим двигателем на крошечной площадке внутри пещерки, вырубленной в горе. Дом с плоской крышей расположился чуть выше и правее и буквально сидел «на шее» у гаража. Он был почти полностью оплетен плющом; похожих на него домов очень много в Лос-Анджелесе. Справа от двери я разглядел большое окно с толстым витринным стеклом, а чуть дальше слуховое окошко. Общий вид был убогим и запущенным. Сухие мертвые вьюны переплетались с живыми; на голом неприглядном склоне тут и там виднелись беспорядочно растущие пучки ледяника, не менее одинокие кляксы травы Святого Августина и кактусы. Все вокруг выглядело сухим и пыльным: и 914-й, и гараж, и кирпичные ступени, ведущие в дом, и сам дом, и растения, и даже жуки, которые по ним ползали.

«Высший класс!»

Я осторожно поднялся по ступеням, подошел к двери и прислушался. Приглушенный шум голосов, но непонятно — говорят ли это люди или работает телевизор. Я спустился с крыльца и, опустившись на четыре точки, двинулся направо, чтобы миновать окно; оставалось надеяться, что местные полицейские по найму не выберут именно этот момент, чтобы проехать мимо. Но у окна я все же остановился, поднял голову и заглянул. Гостиная. Большая и пустая — из нее открывался вид на весь остальной дом. Слева располагалась кухня, справа стоял передвижной камин. Рядом с книжными полками, какие студенты колледжей сами мастерят из досок, стоял старый потрепанный диван, накрытый тряпкой, судя по всему, считавшейся когда-то покрывалом. На полках не было ни единой книги, зато стоял стереопроигрыватель, лежало несколько пластинок и имелся неприглядный аквариум с зелеными стенками, зеленой водой и зарослями растений.

В дальней части дома, за кухней, я разглядел круглый обеденный стол на тощих ножках и два стула. На столе были разложены газеты, прижатые стаканом, на четверть заполненным какой-то жидкостью. Я смотрел на стакан, когда из кухни в гостиную вышла абсолютно голая Кимберли Марш. Она увидела меня и так громко выкрикнула: «Чтоб тебя!» — что я услышал ее голос сквозь толстое стекло.