— Тихо, тихо, — повторяла Констанца Санчес, беспомощно гладя свою дочь по плечу. — Ничего. Все не так уж плохо. Хосе — хороший человек, и он любит тебя.

— Не любит. Он всего лишь хочет затащить меня в свою постель. Мама, пожалуйста, уговори папу.

— Нет, малышка, я не могу. Тебе придется смириться. Но ты же знаешь, как он тебя любит.

Изабелла знала, что мать ей не помощница. Кроткая Констанца так долго и беспрекословно подчинялась воле мужа, что его воля стала и ее волей тоже. Как бы Изабелла ни была дорога отцу, если речь зашла о земле, говорить о чем бы то ни было бессмысленно.

Констанца готова была разрыдаться, но Изабелла поцеловала ее и принялась успокаивать.

Когда мать ушла, не забыв запереть дверь на ключ, она вновь вернулась к окну.

Прыгать опасно. Можно сломать ногу. А что, если попробовать связать простыни, как пишут в книжках? Наверное, они разорвутся. Впрочем, их все равно не хватит.

В отчаянии Изабелла бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку. Она ни разу не пошевелилась, пока не пришла Хуанита с ланчем.

— Ты должна мне помочь, — плакала Изабелла. — Хуанита, а если бы тебя выдавали за Хосе?

Хуанита покачала головой.

— Нет, сеньорита. Он старый и не очень добрый.

Хуанита теребила передник.

— Я могла бы забыть запереть дверь, но…

— Но тебя могут прогнать. Я знаю. — Изабелла наморщила лоб. — Послушай, если ты дашь мне свой ключ и забудешь запереть дверь перед сиестой, я сама запру ее, а ключ подсуну тебе под дверь. Меня никто не увидит, а я все сделаю так, как будто вылезла из окна.

— Они ни за что не поверят…

— Поверят. — Изабелла соскочила с кровати. — Им даже в голову не придет, что ты могла ослушаться папу. Никто не может, кроме меня. А я вывешу простыни наружу. Правда, до земли они не достанут, но папа и мама решат, что последняя оборвалась.

Хуанита кивнула.