– Правда ли, миледи, что вы родились в октябре месяце, в году тысяча семьсот девяносто втором от Рождества Господа нашего?

Странный вопрос! Сердце Бренны учащенно забилось. Что все это значит? Отвечая, она постаралась, чтобы голос ее звучал как можно увереннее:

– Да, это так. Но мне бы хотелось узнать ваше имя, сэр! Не люблю разговаривать с теми, кто знает, как зовут меня, но не считает нужным известить о собственном имени.

Мужчина отвесил быстрый поклон:

– Мистер Джонатан Уэмбли, с Боу-стрит, если будет угодно миледи. Лорд и леди Данвилл уполномочили меня заниматься их делами.

Он повернулся и подобострастно поклонился супружеской чете. Не слишком ли церемонно? Покончил бы он поскорее с поклонами и перешел к делу!

Наконец внимание стряпчего снова переключилось на Бренну. Он откашлялся и извлек сложенный листок бумаги из нагрудного кармана. Скосив взгляд через стекло монокля на страницу документа, он снова откашлялся.

– И правда ли, – продолжил он хрипло, – что вы родились в Англии, точно в упомянутый выше день?

– Именно так. Но я не понимаю, какое до этого дело вашей милости. Мои родители отправились в Ланкашир прежде, чем мама поняла, что носит ребенка. Им пришлось оставаться там до тех пор, пока я не родилась и не окрепла.

– Четыре месяца, полагаю? Бренна вскинула бровь.

– Четыре месяца? Не понимаю, к чему вы клоните, сэр.

– Полагаю, вам было четыре месяца от роду, когда вы прибыли в замок Гленброх?

– Да, – пробормотала она. Бренна много раз слышала эту историю о собственном несвоевременном зачатии и появлении на свет в Ланкашире, но подробностей не знала. Кроме того, какое дело чужестранцам до всего этого? У нее полно работы, и она уже достаточно наслушалась.

– Может, перестанете говорить загадками, мистер Уэмбли, и скажете прямо, что вам нужно?

Полноватая дама высвободилась из объятий мужа и бросилась вперед, схватив стряпчего за рукав.

– Родимое пятно! – свистящим шепотом выдохнула она. – Спросите ее о родимом пятне!