Два года посвятила она изучению изящных манер. Она отвергла учителя танцев, который сделал ей предложение. Она посмеялась над неуклюжим признанием лакея.
Два очень утомительных года для каждого, кто обучал ее. Дни упорных занятий, на которых она овладевала всеми нюансами поведения, пока реверанс графу не стал для нее делом столь же привычным, как некогда срезание кошельков у зевак. А сколько вечеров она потратила, чтобы научиться правильно говорить. К концу такого вечера язык немел.
— Сколько раз мне нужно напоминать вам, Харриет, что гласные не нужно произносить с придыханием?
— А сколько раз мне нужно отвечать вам, что я в жизни не имела проблем с дыханием?
Какую же досаду она испытывала от своего невежества!
Разумеется, красочное прошлое Харриет не было дворцовой тайной. Она вращалась в самых низших слоях общества — и вот теперь преподает юным леди в престижнейшей академии. Это был наглядный пример того, что каждый в силах из чудовища превратиться в угодного свету члена общества.
Вот только она по-прежнему считала себя исчадием лондонского дна, как Франкенштейн, недавно сошедший со страниц книги, но никак не настоящей леди. Поздно вкусив прелести литературы, она испытывала тайное удовольствие, сравнивая себя с монстром Виктора. Не то чтобы Харриет планировала провести остаток дней на санях в Арктике. Хотя помощник ей бы явно не помешал. Ведь непонятое чудовище только этого и хотело.
Воистину Харриет хотелось однажды свидеться с анонимным автором и признаться как на духу, что чудные и такие разные части ее натуры похожим образом были переплавлены социальным экспериментом. Не руками безумного ученого, но гением благородных наук. Харриет была первой в истории академии, кого обучали бесплатно. С тех пор это взяли за правило, и уже несколько девушек учились в ее стенах, не уплатив ни пенни. Такая практика могла снизить набор девиц из благородных семей, если бы не беспрецедентный успех школы на поприще замужества выпускниц. Их называли Лондонскими львицами, и они выкашивали ряды самых завидных холостяков дворянского происхождения с невиданным усердием. Одна чашка чая — один виконт. Девушек из академии выпускали в свет, словно на рыцарский турнир.