В начале дня, когда гигантский «Боинг» кружил над Галеао, заходя на посадку, она была во власти волнения. Можно было восторгаться столькими удивительными видами: мягкими склонами горы Сахарная Голова, пиком Корковадо с его огромной статуей Христа, стоящего раскинув руки, как бы охватывая весь изгиб залива Гуанабара. За этими двумя горами вздымались зубчатые вершины, столь внушительные, что она чуть не пропустила пляж Копакабана со стоящими вдоль него отелями-небоскребами, представляющими столь резкий контраст фавеллам, этим трущобам, прилипшим к склонам вокруг Рио. Она ощутила эту атмосферу и невольно поняла, что долгие недели ожидания были не напрасными. Казалось невероятным, что скоро она снова увидит Джона, почувствует, как его руки обнимают ее, ощутит ту окружающую его надежность, которая с самого начала привлекла ее к нему. Уныние, которое поначалу охватило ее, когда он первый раз сказал ей, что будет работать в Бразилии, сменилось чувством благодарности: с ним она немного повидает мир. Но шесть месяцев назад, когда он уезжал из Англии, она все еще приходила в себя после смерти горячо любимого отца и, может быть, поэтому не могла с уверенностью смотреть в будущее.

Мать ее умерла много лет назад, когда Доминик была еще младенцем и отец был главной ее опорой. То, что он погиб, спеша к пациенту, казалось еще больнее, особенно потому, что этот пациент был одним из «завсегдатаев» — человек, убежденный, что может подхватить любую болезнь, какая только существует. Но доктор Мэллори никогда не оставлял вызовы без внимания, а в густом тумане, опустившемся на Лондон в тот вечер, было так легко столкнуться с другим автомобилем… Многие недели Доминик не могла опомниться, не могла поверить, что отца больше нет и она осталась одна на свете. У нее были дальние родственники: дядя и тетя и несколько кузенов на севере Англии, но Доминик не хотела делить свое горе с незнакомыми людьми, которые могли самое большее только посочувствовать ей.