— Так ты скажешь мне, в чем дело? — спросил он, когда я уселась на стул посреди комнаты. — А то мне как-то неловко. Такую неловкость я ощущал, когда мой отец…

— Тихо! — Я жестом заставила его замолчать. — Меня совершенно не волнуют твои чувства. Просто скажи мне, как давно ты уже воркуешь со своей голубкой.

— С кем? — с неподдельным удивлением переспросил он.

— С той самой, с которой вы секретничали по телефону, когда я была в ванной. Как давно это у вас?

Кип притворился удивленным и заявил, что не понимает, о чем я говорю.

— В третий раз спрашиваю: как давно это продолжается? — настаивала я. — Уже поздно, и я устала. Просто скажи.

— Мне нечего…

— Отвечай на вопрос!

— Три месяца, — пробормотал он, запустив пальцы в свои густые темные волосы, видимо желая казаться расстроенным.

Три месяца… Мы не занимались с ним любовью уже три месяца. Он жаловался на головную боль.

— Я порву с ней, — пообещал Кип. Он встал с кровати, подошел к моему стулу и опустился на колени у моих ног. — Она для меня ничего не значит, Линн! Правда!

— Кто она?

— Никто. Ничего особенного.

— Если «ничего особенного», почему тогда ты клялся ей в любви?

— Не знаю… Понимаешь, я связался с ней только потому, что ты так много работаешь и мне начало казаться, что ты уделяешь мне мало внимания. Я…

— Можешь не продолжать!

Я фыркнула. Он говорил на той разновидности Языка женщин, которую я не очень-то любила, — на «поросячьем» наречии.

— Но ты и в самом деле уделяешь мне мало внимания! — надулся Кип.