— Линн Виман, — сказала она, глядя прямо в камеру, — вышла замуж за человека, который не боится выражать свои чувства.

Мне везло. За четыре года супружеской жизни я ни разу не слышала от своего мужа страшных слов: «Я не хочу об этом разговаривать». Он сам был большим любителем поговорить, мой Кипстер!

— Наконец-то ты дома, Линн, — сказал он, открывая мне дверь, в тот самый вечер, когда я вернулась с радио. — Уже почти полдесятого. Не ожидал, что ты придешь так поздно. Я начал волноваться. Могла бы и позвонить.

— Зачем? На Брукнере была пробка, только и всего, — ответила я, бросая свою набитую до отказа сумку на диван в гостиной.

— Но я же этого не знал, — заметил Кип. — Я всегда беспокоюсь, когда ты задерживаешься.

— Какой ты милый! — Я поцеловала его.

Кип был в своей обычной одежде — рубашке и синих джинсах — и выглядел при этом таким аккуратным и свежим, будто только что вышел из ванной и оделся во все новое. Впрочем, он действительно вышел из ванной — его вьющиеся волосы еще не высохли, а в ушах осталось мыло. «Совсем мальчишка», — подумала я.

— Ладно, давай поедим, — сказал он. — Ты наверняка умираешь от голода.

Он взял меня за руку и отвел на кухню.

— Сегодня я приготовил лазанью. Ее можно разогреть, от этого она не испортится. Сейчас поставлю ее в микроволновку и принесу нам что-нибудь выпить.

Кип прекрасно готовил, ходил по магазинам и справлялся с прочими домашними делами, на которые у меня не хватало времени. Он никогда не жаловался, не отказывался от работы и не обижался, когда друзья обзывали его домохозяйкой, а незнакомые люди обращались к нему «мистер Виман». Он даже не злился, когда кто-либо решался сравнить его доходы с моими. «Он такой преданный, такой понимающий!» — думала я, радуясь своему везению.

Пока разогревалась лазанья, я пила виски с содовой, а Кип — шардонэ. А потом, за ужином, он попросил меня рассказать ему, как я провела этот день.