С отсутствующим видом Фиби наблюдала за происходящим.

В голове ее болью отдавался монотонный бой барабана, монотонный и неумолимый, как все дни, проведенные ею в реме. «В Америке любят всех детей независимо от того, мальчики это или девочки. А от женщин не требуют, чтобы они всю жизнь посвятили деторождению», – подумала Фиби. Мысли у нее путались. И все из-за того, что она принимала пилюли. Последняя упаковка таблеток стоила ей кольца с изумрудом, но в качестве дополнения она получила еще целую пинту русской водки. Она неусыпно хранила это сокровище и позволяла себе глоточек только после каждого посещения Абду. Она уже больше не сопротивлялась своему мужу – теперь ей все было безразлично. Она покорялась и терпела, вознаграждая себя выпивкой после ухода Абду. Фиби могла бы уехать, взять Адриенну и бежать с ней, бежать в реальный мир, где женщин не заставляли закрывать свое лицо и тело и покоряться любым прихотям мужчин. Она смогла бы вернуться в Америку, где ее любили, где люди толпились в кинотеатрах, чтобы посмотреть на нее. Она не могла играть. Разве она не делала этого каждый день?

В Америке она могла бы обеспечить Адриенне вполне нормальную жизнь. Но на побег ей не хватало мужества. Фиби закрыла глаза и попыталась отвлечься от грохота барабанов. Для того чтобы покинуть Якир, женщине требовалось письменное разрешение мужчины. Абду никогда не дал бы ей этого разрешения, потому что он так же желал ее, как и ненавидел.

Она уже просила его позволить ей уехать, но он отказал. Бежать без Адриенны было немыслимо, а никто ни за какие деньги не помог бы ей бежать с дочерью короля. Еще Фиби боялась, что муж отнимет у нее дочь.