Всю неделю я не вспоминала о том, что в пятницу доктор Налеев публично будет петь оду тридцатилетней женщине. Правда, я настояла, чтобы в гостинице мне выделили номер с телевизором и спутниковой антенной, принимающей Москву. Мне даже не пришлось поскандалить — со мной был президент фирмы, в инвестициях которой была заинтересована российская сторона. В пятницу, замирая от волнения, я настроила антенну на московский канал. Пошла знакомая заставка, началась передача, ведущая аккуратно накрашенным ротиком представила гостей студии. Он был там, психотерапевт Налеев. Усы его немного пообвисли, он выглядел задумчивым и даже печальным. Когда он начал говорить, в горле его что-то пискнуло, и он долго откашливался. Потом доктор вещал нудно и пространно о том, что любви все возрасты покорны, что в каждом возрасте женщина прекрасна и притягательна. А потом, глядя куда-то вбок, выдавил из себя:

— В прошлый раз многие телезрители стали свидетелями своеобразного пари...

— Да-да, — оживилась ведущая, — и что?

— Свидание состоялось, и я должен признать, что женское обаяние с возрастом не убывает, а растет...

Доктор как-то сник, ведущая что-то застрекотала, призывая гостью студии, известную писательницу детективных романов, поделиться соображениями на этот счет. Разговор пошел о детективном жанре, передача благополучно близилась к концу. Налеев невежливо прервал рассуждения дамы-писательницы и, глядя в камеру, произнес:

— Лариса, если вы смотрите эту передачу и слышите меня, прошу — позвоните! Обязательно позвоните, я ждал вашего звонка всю неделю!

Передача закончилась. Я выключила телевизор и в странном оцепенении сидела с мобильником в руке, задумчиво глядя в окно. За тюлевым занавесом в городе Норильске шел снег. Крупные хлопья красиво ложились на полукружия света перед гостиницей, было тихо и пустынно. Ни прохожего, ни машины. Налеев просил позвонить. Кого? Меня? Или художницу Алку? И зачем я затеяла эту игру? Холодными пальцами я набрала номер телефона психотерапевта.