Она уронила полотенце на стол.

— Я подожду у постели. Пожалуйста, скажите, когда разденетесь, и я повешу вашу одежду сушиться.

Вой бури не заглушил скрипа стула, когда полковник тяжело сел, чтобы стащить сапоги. Она обнаружила, что одежда тоже шуршит: верхняя — громче, нижняя — тише, более маняще.

Интересно, тело у него такое же смуглое, как лицо?

Абигейл даже глаза прикрыла, стыдясь залившего щеки румянца.

— Можете повернуться.

Он сидел за столом, обернутый одеялом наподобие тоги и не отрывая глаз от Абигейл.

Поспешно отведя взгляд — голые рука и плечо казались почти черными на фоне серого одеяла, — Абигейл собрала в охапку промокшее белье. Оно пахло дождем, влажной шерстью и чем-то непонятным. Пряностями. Или мускусом. Чем-то чисто мужским.

Нагнувшись, она схватила заляпанные грязью сапоги. И невольно узрела длинные узкие ступни и крепкие лодыжки. Тоже смуглые. Поросшие черным волосом.

До этой минуты Абигейл не приходилось сталкиваться с обнаженным мужчиной.

Она поспешно разогнулась, чувствуя, как горит лицо.

Серые глаза ждали ее взгляда.

— На будущее постарайтесь задергивать занавески, мисс Абигейл. Ни один мужчина не устоит перед соблазном заглянуть в окно. И запирайте дверь. Некоторые представители сильного пола наверняка попробуют взять больше, чем вы готовы дать.

Абигейл готова была наброситься на него с кулаками. Он еще смеет намекать, что она не прочь принять подобные знаки внимания!

Но гнев тут же испарился, сменившись унижением при мысли о том, что он, вероятно, прав. Как противно, что этот чужак проник в ее тайные желания, совершенно не подобающие леди!

— Полковник Коули, я провела в коттедже целую неделю, и единственный мужчина, не устоявший перед искушением «подсмотреть», — это вы. Да как вы смеете упрекать меня за незапертую дверь, когда именно…

И словно вторя яростной тираде, раздался звон стекла. Абигейл, повернувшись, в изумлении воззрилась на ветку дерева, исчезавшую в рваной дыре того окна, что было ближе к кровати.